Читаю Святозара Чернова, "Дочь уксусника". Кажется, не дочитаю, несмотря на то, что Степан Поберовский мне был невероятно симпатичным человеком, и от общения с ним я испытывала необыкновенную радость.
А сюжет - вялый, с огромным количеством подвисающих побочных ветвей, огромное число случайных подробный героев, тормозящих и запутывающих действие, и огромное, невероятно огромное количество вещей.
Видно, как автор любуется словами, анахронизмами, любуется вещами, ушедшей натурой той эпохи. Степан был "вещист", и я его понимаю, потому что для меня слаще нету, чем какая-нибудь вышедшая из употребления финтифлюшка с загадочным названием и уже давно утратившей смысл функцией. "Вещизм" был прекрасен в "Бейкер-стрит", текст идеально отвечал задаче справочника-энциклопедии. Было время, когда "Бейкер-стрит" была моей настольной книгой. Но в романе количество вещей явственно перевешивает качество сюжета.
Да и сама тема, честно говоря, кажется "холостой". Охранка, сыск - это золотая жила для беллетриста, но - скучно. Вот, ей-богу же, - скучно... А жаль.
Историко-сыскной детектив - это уже, наверное, особый поджанр. Вот есть серия романов Никиты Филатова, где всё наоборот: тема и сюжет интересны и содержат такую интригу, которая не может не увлечь, а вот написано сухо и скудно. Никите явно было не до красот, и очень жаль.
В "Дочери уксусника" много комического, бурлескного, буффанадного, но эти искры в основном "гаснут на лету" - слишком много вязкого, медленного текста. Гротеск местами выходит за рамки: вся история с изгнанием профессора из квартиры и последующей рождественской пьянки в оной квартире двух агентов - чистый угар, неправдоподобно, и слишком длинно, чтобы быть смешным. Слишком много сюрреализма утомляет. Вдруг в тексте пробивается настоящая "булгаковщина", но, вероятно, она "стреляет" только в контрапункте, а в романе - такое количество мелодических линий, что острота контрапункта вязнет, глушится. К тому же все эти линии прописаны в одной манере, всё та же буффонада, всё те же перевёртыши и подменыши, оперетка.
То есть как-то
не читается.
И, право же, очень жаль.